MaxWolf (maxwolf) wrote,
MaxWolf
maxwolf

Category:

Скандинавский путь (часть 2)



Перевод брошюры "The Nordic Way. Shared norms for the new reality".

читать с начала...



Общественное доверие и радикальный индивидуализм

 

Парадокс в основе скандинавского капитализма

Хенрик Берггрен / Ларс Трэгорд

В широкой глобальной перспективе Скандинавия может показаться маловлиятельной. Общее население скандинавских стран – всего 25 миллионов человек, но в качественных терминах существует аргумент, голосующий за жизнеспособность скандинавской модели капитализма.

Как показывает в своей статье Класс Эклунд, регион вышел из последнего финансового кризиса в хорошем состоянии, с бюджетным профицитом, и низкими уровнями государственного долга. В более длительной перспективе четыре главных скандинавских страны характеризуются устойчивым ростом, долгосрочной политической стабильностью, прозрачными государственными институтами, технологической адаптируемостью, гибкими рынками труда, открытыми экономическими системами и высоким уровнем образования. Все эти факторы имеют тенденцию поднимать скандинавские страны наверх международных списков ранжирования и с точки зрения экономического влияния и с точки зрения качества жизни. Также утверждалось, что это делает скандинавские страны более подготовленными, чтобы иметь дело с фундаментальными проблемами относительно общей устойчивости и, например,  глобального потепления.

Как, в таком случае, мы можем объяснить относительный успех скандинавского капитализма в глобализированном мире? Одна из возможностей состоит в том, что скандинавы по своей природе имеют повышенную склонность к взаимному сотрудничеству, рациональны и менее склонны уступать приманке эгоизма рынка, чем другие люди. Если это так, то здесь, пожалуй, нет предмета для изучения со стороны, кроме разве что идеи, что мир мог бы быть более разумным, но также и возможно более унылым местом, если бы он был населен исключительно шведами, датчанами, норвегами и финнами.

Однако, если мы предположим, что граждане скандинавских стран в целом подобны другим людям в своих проявлениях, и хороших и плохих, другие факторы начинают играть свою роль: социальные практики, долгосрочные институты и исторический опыт, которые подкрепляют скандинавский капитализм. Это не подразумевает, что есть абстрактная скандинавская модель, которая может быть применена к другим странам. Но это действительно означает, что некоторые аспекты скандинавского капитализма могли бы быть релевантными при рассмотрении проблем глобализации, социальной фрагментации и неустойчивости современного финансового капитализма.

Индивидуальная автономия и общественное доверие

В чем тогда состоят самые выдающиеся особенности скандинавского общества, которые определенно относятся к эффективности его экономики? Традиционно, внешние наблюдатели особенно выделяли общественную солидарность − способность подчинить личный интерес коллективной рациональности. Часто, это подчеркивание солидарности понималось в противоположность фундаментальной логике рынка: некоторые социальные блага были «демонетизированы», и совершенно удалены за рамки холодной логики общества рыночной экономики. Действительно, это было перспективой, которую Маркиз Чайлдс (Marquis Childs) сделал известной уже в 1930-ых, когда он написал «Швецию: Срединный Путь» («Sweden: the Middle Way»), предполагая, что Швеция нашла путь к здоровому балансу между альтруистичным социализмом и эгоистичным капитализмом, в терминах шаблонного мышления того периода.

Но это, в лучшем случае, полуправда. Этот акцент на общественную солидарность скрывает сильный, чтобы не сказать чрезвычайный, индивидуализм, который определяет общественные отношения и политические институты в скандинавских странах. Действительно, это - точно фундаментальная гармония между скандинавским общественным договором и основными принципами рынка – что основная единица общества - человек, и главная цель политики должна состоять в том, чтобы максимизировать индивидуальную автономию и социальную мобильность – что мы видим как ключ к живучести скандинавского капитализма. В европейской перспективе скандинавы не придерживаются особенно сильных левых взглядов с точки зрения равенства классов против свободы личности, равенства оплаты против основанных на заслугах различий, или государства против частной собственности в отраслях промышленности. Как выразился Оле Листау (Ole Listhaug): «Это может хорошо продемонстрировать более высокий уровень индивидуализма и поддержки рыночных принципов, чем традиционно приписывается гражданам Скандинавии».

Скандинавский индивидуализм

В то время как много было написано об институциализированных аспектах скандинавского социального государства, мало кто обратил существенное внимание на лежащую в его основе моральную логику. Хотя путь не всегда был прямым, на протяжении двадцатого века в скандинавских странах можно различить всеобъемлющее стремление не социализировать экономику, но освободить отдельного гражданина от всех форм подчинения и зависимости в пределах семьи и в гражданском обществе: бедных от благотворительности, рабочих от их работодателей, жен от их мужей, детей от родителей – и наоборот, когда родители становятся пожилыми.

Практически, примат индивидуальной автономии институциализировали через множество законов и политик, затрагивающих скандинавов как в материях сиюминутных и приземленных, так и в большом и существенном. Взаимозависимость в пределах семьи была минимизирована через раздельное налогообложение супругов, реформы семейного права отменили обязательства поддержать пожилых родителей, более или менее универсальная система детских садов позволяет женщинам работать, кредиты на образование без проверки материального положения относительно доходов родителей или супруга дают молодым совершеннолетним людям значительную степень автономии относительно их семей, дети получили более независимый статус посредством отмены телесного наказания и сильного акцента на права детей.

В целом, это законодательство превратило скандинавские страны в наименее зависимые от семьи и наиболее индивидуализированные общества на земле. Безусловно, семья остается центральным социальным учреждением в скандинавских странах, но она точно также обогащается той же самой моральной логикой, подчеркивающей автономность и равенство. Идеальная семья состоит из взрослых, которые работают, и финансово не зависят друг от друга, и детей, которые поощряются быть независимыми настолько рано, насколько это возможно. Вместо трактовки этого как подрыва «семейных ценностей», такой подход можно интерпретировать как модернизацию семьи как социального учреждения. Принимая факт, что долгосрочные супружеские обязательства больше не являются нормой, «новая скандинавская семья» серьезно относится к статусу родителей, как в демографическом смысле (в скандинавских странах более высокие уровни рождаемости чем среди традиционных семейных культур в южной Европе), так и с точки зрения времени, которое родители, женатые или нет, проводят со своими детьми.

Источник: World Source: World Values Survey (WVS), fourth wave (1991-2001). Se Ronald Inglehart and Christian Welzel, Modernization, Cultural Change, and Democracy: The Human Development Sequence.

Cambridge: Cambridge University Press, 2005.

 

В количественном плане данные из Всемирного Обзора Ценностей (World Values Survey, ВОЦ) подтверждают эту картину, указывая, что скандинавские страны выделяются как группа обществ, в которых люди ставят сильный акцент на важности индивидуальной самореализации и личной автономии. На языке ВОЦ скандинавы характеризуются их выбором «освободительных ценностей самовыражения» с одной стороны, и «светски-рациональных ценностей», с другой.

Эффект этого радикального индивидуализма состоит в том, что люди в скандинавских странах сравнительно более готовы принять рыночную экономику и в качестве потребителей, и в качестве производителей. Будучи менее связанными юридическими и моральными обязательствами в пределах семьи, но всё же защищены от чрезвычайного риска универсальной системой поддержки, они становятся более гибкими на рынке труда. Одновременно, как отдельные потребители, они развили далеко идущие потребности в продуктах и услугах, которые ранее обычно удовлетворялись в рамках традиционной семьи. Эта ориентация рынка в скандинавских странах претворяется в жизнь многими способами, не в последнюю очередь системой социального страхования, учитывающей уровень доходов получателя помощи на открытом рынке труда. Стимулируя его таким образом работать, и в то же самое время обеспечивая достаточную компенсацию в случае болезни, потери работы или предоставления родительского отпуска. В настоящее время самый известный пример – это датская система «flexicurity».

К этому необходимо добавить историческое наследство, поддерживающее важность равного доступа к фундаментальным благам, не только здравоохранению и пенсиям, но также и к образованию. Такой подход трансформировался в долгую историю вложения в людей и обеспечения доступа к ресурсам, которые позволяют им максимизировать свою ценность на рынке. Исторически, страны с самыми высокими показателями грамотности, скандинавские страны, в течение долгого времени выигрывали в самом главном, когда речь идет о базовом образовании и инвестициях в исследования.

Институциональные основы общественного доверия

Образ сильно индивидуализированного рыночного общества, заполненного одинокими потребителями, мог бы казаться холодным и материалистичным. Хотя это и может быть верно в некотором смысле, существенный социальный феномен – то, что скандинавский индивидуализм не привел к аномии, отчуждению и расстройству общего доверия, которое традиционная социальная теория связала с переходом от «теплого» сообщества (Gemeinschaft) до «холодного» общества (Gesellschaft). Предположение, лежащее в основе этих теорий, заключается в том, что доверие возникает в малочисленных, тесно связанных сообществах, где существует значительная степень взаимозависимости. Более свежее исследование показало, однако, что именно самые современные и индивидуалистические страны, и, в особенности, страны скандинавские, характеризуются широким общественным доверием, которое простирается за интимный круг семьи и друзей, чтобы включать других членов общества.

Источник: the EuroBarometer 62.2 (2004). Data weighted.

 

Мы снова обнаруживаем, что скандинавские страны (и Нидерланды) выделяются в исследованиях, таких как ВОЦ, Европейский Социальный Обзор (European Social Survey, ЕСО), Изучение Европейских Ценностей (European Values Study, ИЕЦ) и Евробарометр (Eurobarometer). В дополнение к приданию сильного акцента индивидуальной самореализации, эти страны характеризуются высокой степенью общественного доверия: значительно больше 50% респондентов утверждают, что доверяют другим людям, включая незнакомцев. Это общественное доверие, кроме того, коррелирует c высокой степенью доверия или уверенности в общественных институтах, таких как система правосудия, государственное управление, институты государства и т.д.

С экономической точки зрения, общественное доверие и приверженность верховенству закона дают большое системное преимущество, которое мы можем фундаментально описать в экономических терминах «низких транзакционных издержек». Здесь необходимо добавить, что мы включаем сюда не только чистые или прямые экономические транзакционные издержки, связанные с более низкой потребностью обращаться к составлению «бумажных» контрактов, правовой защите, судебным процессам, и огромному количеству бюрократических документов, но также и социальные и политические транзакционные издержки, доставляющие косвенные трудности и ведущие к неэффективности, которая, в конечном счете, становится дополнительными финансовыми затратами.

Один ясный пример того, как комбинация общественного доверия и уважения к результатам верховенства закона ведет к низким транзакционным издержкам – Земельный Кадастр Швеции (Lantmäteriet), который регистрировал собственность на имущество с 17-го столетия. Благодаря точной фиксации границ собственности и общей веры в беспристрастность этого государственного агентства, количество тяжб по правам собственности совершенно незначительно, что уменьшает экономические затраты для человека и предупреждает множество возможностей потенциального социального конфликта.

Другой пример – отношения на рынке труда в скандинавских странах, которые, хотя и не всегда мирные, были характеризованы взаимоуважением к достигнутым договоренностям и среди работодателей и среди профсоюзов. Нужно отметить, что в течение большей части 20-ого столетия, политическое законодательство играло намного меньшую роль в регулировании отношений рынка труда, чем добровольные соглашения между сильными профсоюзами и одинаково сильными федерациями работодателей, часто на национальном уровне.

Каковы исторические корни скандинавского общественного договора?

Как мы отметили, общественное доверие и доверие к институтам взаимозависимы с низким уровнем коррупции. Исторически, скандинавский регион также выделяется как «общество закона»; и действительно, он был сообществом закона еще прежде, чем сформировались независимые скандинавские государства. Верховенство закона было главным в общественном договоре, который подкрепил появляющееся государство, и приверженность закону Короля и его правительства была крайне важна для легитимности государства.

Таким образом, надежность институтов и доверие к ним – зависят от принятия верховенства закона, но еще более важна степень, до которой ценности, неявные в формальном законе, также поглощены и встроены в социальные нормы. Или, подходя с другой стороны, степень, до которой законы, правила и институты считаются легитимными, как основанные на всеобщих ценностях и являющиеся результатом демократического процесса принятия решений, определит, как хорошо они работают. Чем более они приняты и усвоены, тем меньше почвы для коррупции и беззакония.

Центральная ось, вокруг которой сформирован скандинавский общественный договор, –союз между государством и человеком, который мы называем «этатистским индивидуализмом». Здесь акцент на индивидуальную автономию совпадает с положительным образом государства, как союзника не только более слабых и более уязвимых граждан, но и населения в целом. Такой подход сочетается с отрицательным образом отношений «неравной силы» между людьми в целом, и конкретными иерархическими институтами, таких как традиционная патриархальная семья и униженные благотворительные организации в гражданском обществе. В этой части скандинавская модель отличается и от англо-американских и от континентально-европейских аналогов.

Источник: ”Pippi Longstocking: The Autonomous Child and the Moral Logic of the Swedish Welfare State” in Helena Matsson and Sven-Olov Wallenstein (eds.), Swedish Modernism: Architecture, Consumption and the Welfare State. London: Black Dog Publishing, 2010.

 

Выше мы попытались отразить эти различные движущие силы в современных социальных государствах как «драматический треугольник», противопоставляя положение государства, семьи и человека в США, Германии, и Швеции. В скандинавских странах, как мы указали, государство и человек формируют доминирующий союз. В США человек (права) и семья (ценности) бьют государство (которое всегда рассматривается как угроза свободе). В Германии, наконец, центральная ось соединяет государство и семью, с намного меньшей ролью прав личности в американском стиле или скандинавского акцента на индивидуальную автономию.

Такие отношения вышли на передний план после Первой Мировой Войны, когда скандинавы предприняли совместные усилия по модернизации норм семейного права в каждой стране, что, с некоторыми различиями, привело к самым ровным, по отношению к полу, законам о браке согласно общим европейским стандартам той поры. Эти законы определяли, что муж и жена равны с точки зрения брачного контракта, хотя, тем не менее и ответственны за различные сферы в рамках внутренней договоренности.

Эгалитаризм, конечно, часто отмечаемая особенность общественной и политической жизни скандинавского общества. Также широко известно положение с равенством полов. В сравнительном исследовании было отмечено, что и равенство, и равенство полов коррелированны со многими другими общественными добродетелями и социальными благами, включая общественное доверие, счастье, и экономическое развитие. Что реже замечают, из-за того, что равенство в академической литературе часто связывается с социальной инженерией и коллективистской политикой, так это то, что равенство в скандинавском контексте неотделимо от индивидуализма и ценности автономии.

Согласно тому, что мы назвали «шведской теорией любви», подлинные отношения любви и дружбы возможны только между людьми, которые не зависят друг от друга и не находятся в неравных отношениях. Таким образом, автономия, равенство и (этатистский) индивидуализм неразрывно связаны друг с другом. Какие бы политические и культурные недостатки не приписывались этой приверженности к личной автономии, сильному государству и социальному равенству (типичные претензии: конформность, одиночество и навязчивая бюрократия), необходимо отметить положительный эффект: граждане, которые чувствуют себя сильными, принимают требования современности и готовы идти на компромиссы, чтобы достигнуть экономической эффективности и рационального принятия решений.

Насколько жизнеспособно скандинавское воплощение капитализма?

Неизбежность смерти шведской или скандинавской модели пророчили много раз. Это относится ко времени разочарования холодной войны или более оптимистичного подхода «Срединного пути» Чайлза, который сильнее звучал во время Депрессии и Нового курса. С тех пор подобная идея периодически всплывала, особенно в США. До некоторой степени ошибка этих прогнозов может быть прослежена от недопонимания, которое было свойственно как поклонникам, так и критикам, а именно, что скандинавские страны были основаны на компромиссе между социализмом и капитализмом. Для критиков это означало, что по истечении достаточного времени, дорогостоящие и непроизводительные «социалистические» элементы модели были обязаны сокрушить производительные «капиталистические» аспекты, которым позволили остаться. Однако, как мы показали в этом эссе, подобные аргументы основаны на некорректных предположениях, которые имеют тенденцию приуменьшать фундаментальную стройность и живучесть скандинавского капитализма.

Конечно, нельзя сказать, что эти страны больше неуязвимы к спадам и глобальным финансовым кризисам, чем другие капиталистические страны, или, что они не были подвержены экономическим откатам из-за неверных политических решений на национальном уровне. В целом, однако, скандинавский капитализм оказался удивительно жизнеспособным, естественно, согласно метрикам и данным, которые сегодня доступны.

Кроме того, можно поднять вопросы о будущей устойчивости и уместности модели. Некоторые утверждают, что увеличившееся этническое, расовое, и религиозное разнообразие, связанное с притоком беженцев, является сильным вызовом социальной сплоченности скандинавского общества. Политические последствия уже заметны в росте антииммигрантских партий всюду в скандинавских странах. В той мере, в которой иммигранты и меньшинства воспринимаются и как бремя системы социального обеспечения и как угроза национальной культуре, возникают вопросы, будет ли иметь столь же широкую поддержку система социального обеспечения, основанная на налогах.

Другая пессимистическая линия аргументации сосредотачивается на воздействии неолиберализма на скандинавский общественный договор. Алармисты указывают на тенденции к увеличению экономического неравенства, введению ваучерных систем и приватизации образования, здравоохранения, и пенсионного обеспечения. Они утверждают, что такое развитие через некоторое время подорвет универсализм классического скандинавского социального государства в пользу более плюралистической системы, характеризующейся частными, рыночными альтернативами, приводящими к сегрегации и снижению общественного доверия.

Против этой мрачной перспективы, в настоящее время сосредоточенной на росте антииммигрантских политических партий в скандинавских странах, тем не менее, вполне возможно выйти с более оптимистическим сценарием. Центральный аргумент, по сути, очень прост и опирается на две идеи: (1), что борьба за права личности и процветание (жизнь, свободу, стремление к счастью) является довольно универсальным двигателем, и (2), что желание достичь их может быть реализовано только в способствующем реализации социальном, юридическом и институциональном контексте. С этой точки зрения скандинавская организационная структура характерна именно ее способностью одновременно способствовать как общественному доверию/уверенности в институтах и верховенству закона, так и индивидуальной автономии, соответствующей логике рыночного общества.

В этом, более оптимистическом, сценарии, интегральная привлекательность свободы личности и социального обеспечения, на протяжении времени более вероятно «натурализует» иммигрантов, чем серьезно повредит скандинавской культуре и институтам. И относительно неолиберального вызова − риторика «бесплатных школ», «свободы выбора» поставщиков услуг здравоохранения и введения частного компонента в правительственный пакет пенсионной программы − эти системы все еще остаются плотно отрегулированными в пределах границ моральной логики равного доступа к фундаментальным общественным благам. Даже если эти элементы рынка в пределах общественного сектора вызывают вопросы относительно ответственности, качества и справедливого распределения медицины, образования и других услуг, они все еще работают в пределах системы, которая очень отличается от действительно рыночных обществ, таких, как Соединенные Штаты.

Таким образом, комбинация культурных и моральных сил, которые подкрепляют скандинавский общественный договор, и крепкой институциональной инфраструктуры, которая продвигает это, на вид парадоксальное, сосуществование освободительного индивидуализма и социального обеспечения, может служить хорошим показателем как основного системного преимущества в глобализированном рыночном обществе, так и привлекательным предложением с точки зрения отдельного человека. Достаточно ли она сильна, чтобы противостоять поляризующему воздействию иммиграции и увеличившемуся разнообразию, объединенным с расширяющимися различиями в богатстве, доходах и возможности получения образования и работы − эмпирический вопрос, к которому необходимо постоянно возвращаться.

Есть ли уроки, которые стоит извлечь из скандинавского варианта капитализма?

Очевидно, многие характерные особенности скандинавского капитализма уникальны. Они были созданы комбинацией случайных факторов, начиная от географии и природных ресурсов и заканчивая религиозными предпочтениями и политическим совпадениями. Но это также верно и для классической модели рыночной экономики, которую зачастую представляют как «универсальную». Определенный британский и американский опыт модернизации был обобщен в исторические истины, которые были применены к другим культурам, иногда с большим успехом, но также и с сокрушительными провалами. Идея не в том, что принципиально неправильно пытаться подражать другим успешным культурам (как еще человечество должно изучать что-либо?), а скорее что мы должны делать это с большой осмотрительностью и, что наиболее важно, не полагать априорно, что только один вид капитализма достоин быть источником вдохновения.

Однако, это нелегкая задача – идентифицировать и передать такой опыт в форме, которая становится полезной и доступной. Безусловно, в развитии скандинавского капитализма есть множество неявных, но важных уроков. Первый – то, что неопределенные ссылки на «ценности» и «культуру» бесполезны, необходим детальный анализ конкретных институтов и политик. Однако, даже конкретные законы, политики и институты непросто перевести и перенести на другую почву, с другими традициями и другим историческим опытом. Тем не менее, мы хотели бы указать на группу институтов и политик, которая способна «инструментуализировать» опыт скандинавских стран, сдержавший социально разрушительные аспекты капитализма, но продолжающий при этом поддерживать динамику рыночной экономики, с прицелом на то, что они могли бы быть применимыми в других частях мира.

1.  Скандинавский капитализм показывает, что индивидуализм не обязательно ведет к социальной фрагментации, недоверию и краткосрочному превалированию материальных интересов. Продвижение индивидуальной автономии через политику может, напротив, привести к большей социальной сплоченности, если это сделано эгалитарным путем. Меньшая зависимость и более слабые патриархальные структуры означают, что больше людей чувствует себя сильными и удовлетворенными своей жизнью. Это особенно важно для женщин, которые хотят участвовать в рынке труда, не жертвуя возможностью становиться матерями. В авторитарных и иерархических обществах, где индивидуальному желанию автономии не дают достаточного пространства, политическое напряжение склонно возрастать, в то время как общественное доверие и доверие к институтам, склонно уменьшаться.

В этой перспективе, продвижение политики равной по полу образовательной системы, индивидуального налогообложения, системы детских садов и антипатриархального семейного права, выглядит вполне хорошей идеей, даже если она вступает в конфликт с исконными традиционными нормами в некоторых культурах. Сейчас, возможно, не самый подходящий момент, чтобы предложить Европейскому Союзу расширить свой мандат в отношении национальных суверенитетов своих членов, но в более длительной перспективе может понадобиться разработать общую и более индивидуализированную семейную политику, если Европа собирается остаться экономически жизнеспособной.

2.  Скандинавский капитализм также демонстрирует системное преимущество наличия положительного образа государства не только как союзника слабых, но и как покровителя идеалов равенства и индивидуальной автономии. Акцент на общественное доверие и уверенность в общих институтах государства не является, конечно, специфичным для скандинавских стран, так же как и понимание, что положительный образ государства невозможно поддерживать, если социальное и экономическое неравенство становятся слишком большим. Действительно, цели сдерживания безработицы и наличия системы социального обеспечения, которые тесно связаны с занятостью и трудовой этикой, не являются специфичными для скандинавских стран, а являются основными и для большинства европейских социальных государств. Однако, реализуются они с различной степенью успеха. В скандинавских странах общественное доверие, уверенность в государственных институтах и относительное равенство – одинаково важны.

Возможно, самым важным для создания положительной обратной связи, которая сумела стабилизировать скандинавские экономические системы в производительном равновесии, предоставляя возможность социальной мобильности, экономической эффективности и устойчивого относительного равенства, является уровень и широта вовлечения граждан и гражданского общества в процессы управления. Скандинавский опыт показывает, что чем больше это происходит, тем больше доверия возникает и тем сильнее оно укрепляется, и с большей вероятностью ключевые ценности и социальные факты остаются в гармонии. В этой же связи целесообразно поощрять развитие совещательных процессов управления. Церковь, профсоюзы, благотворительные организации и другие ассоциации в гражданском обществе должны поддерживаться, консультироваться и привлекаться через участие в комиссиях, круглых столах и других формах взаимодействия между государством и обществом. В скандинавских странах такое взаимодействие государства и гражданского общества было институциализировано и сделано повседневной практикой способами, которые могут служить полезными примерами.

3.  Сильное государство и индивидуальная автономия – это не угроза гражданскому обществу, а его предпосылки. Граждане, которые объединяются главным образом не для того, чтобы защитить себя от произвола государства или бизнеса, а скорее чтобы увеличить свой потенциал для самореализации и личной независимости, более вероятно, внесут положительный вклад в общество в целом. Это дает возможность для более конструктивного взаимодействия в лучшем случае, или более тесной связи с государством (корпоратистская дилемма), в худшем. Примером здесь могут являться отношения на рынке труда в скандинавских странах, где профсоюзы обычно не занимали позиции корыстного представления своей роли в обществе, а скорее приняли на себя макроэкономическую ответственность. Чтобы достигнуть этой социальной ответственности, необходимо, чтобы эти и другие массовые организации были поддержаны и через законодательство и через экономические субсидии, которые поощряют формирование эффективной и всеобъемлющей сети гражданского общества. Перед лицом действительности, вышеприведенные предложения могут показаться окончательно бредовым выражением скандинавской наивности. Но даже если в скандинавском историческом опыте крайне мало того, что можно перенести в другие культуры, он дает важную отправную точку для дискуссии: принципы экономической политики, которые служат как нашему стремлению к индивидуальной автономии, так и нашей потребности в обществе и безопасности, могут быть удивительно успешными.

 


 

 

 

 




Tags: Швеция, мир, переводы
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments